В ожидании фирменного звука

Английский оригинал: Журнал Guitar For Practicing Musician (США) том 8 №5 март 1991г. Автор: John Stix
content top
Queensryche
1991

В ожидании фирменного звука

Интервью с Майклом Уилтоном и Крисом ДэГармо

Queensryche

Хорошие вещи приходят к тем, кто их ждет. Если вы играете в рок-группе, то везет тем, кто вкалывает и развивается «с нуля», одновременно выжидая свои «пять минут славы». Для группы Queensryche, время славы пришло. Их предыдущий альбом, «Operation: Mindcrime», наконец-то катапультировал их в ряды серьезных мега групп, музыканты которых не бояться собственного музыкального мастерства. Как и Rush, эти ребята использовали свой талант и воображение для написания «песен», которые утилизировали их прогрессивное мастерство и принесли им звание бескомпромиссных артистов. Пятый альбом, «Empire», разжег похожую вокальную драму и гитарные искры, которые пылают различными нюансами. Гитаристы Крис ДэГармо и Майкл Уилтон были более чем счастливы, поговорить с нами о принципах, которые помогли им накопить целый мир классического влияния.

Кем вы себя считаете, прогрессивной группой или же блюзовой командой?

Крис: Да, странное дело, так как многие группы, на которых мы сами выросли, восхищались блюзовыми командами.

Майкл: Мы блюзовая группа, как Zeppelin.

Крис: Я вырос, просто заслушиваясь Aerosmith.

Так что же в итоге получилось?

Крис: Все дело в химии. Queensryche такие из-за сочетания талантов Скотта Рокенфилда, Эдди Джексона, и влияния каждого из них. То же самое можно сказать и обо мне, Майкле и Джеффе. Если бы вы начали разбираться на какой музыке все мы выросли, это один прогрессив. Скотт котирует Алана Уайта и Нила Пирта. Эдди – Элиса Купера, который в свое время выпустил несколько очень экспериментальных вещей. Джефф вырос на музыке Yes и Genesis. Я на Beatles, Floyd.

Майкл: Гитарист растет как музыкант и проходит через все эти разные этапы. Можно зайти так далеко, как вам того хочется, и получить желаемый опыт. Мы просто вышли на определенный этап.

Крис: А еще с начала своей карьеры, мы придерживаемся принципа «никаких ограничений». Всегда подхлестываем друг друга выйти за рамки.

Майкл: Не бояться сделать нечто интересное.

Крис: И никогда не опасаться, что это может принести что-то слишком странное.

И что же тогда самое не стандартное на альбоме «Empire»?

Крис: Песни «Thin Line» и «Della Brown», они очень необычны для нас. И «Lucidity» - новое направление. Каждая песня необычна по-своему. «Anybody Listening» одна из таких. «Another Rainy Night Without You», эту вещь нельзя назвать «свободной формой», если говорить о самой структуре этой композиции, как и «Anybody Listening», но вместе с тем это новая песня для нас.

Расскажите мне о ваших новейших влияниях отразившихся на вашей игре?

Майкл: О, это сложно, когда у вас мало времени, вы имеете привычку возвращаться к своим корням. По крайней мере, в моем случае. Мне лично некогда сидеть и кого-то обучать. Я слушаю, и принимаю что-то как должное. Что-то остается в моей памяти подсознательно.

Крис: Если честно, то я проанализировал новейший проект «Hysteria». Я проанализировал эту пластинку поэтапно, сначала одну сторону, потом другую. Потрясающее продюсирование, просто изумительная подборка песен. Я анализирую не потому что мне хочется играть что-то в стиле Def Leppard. Наша пластинка не похожа на Def Leppard, наши песни не звучат как песни Def Leppard. Но, все равно, это урок. Это образование. По той же причине, я слушал альбом Yes «90125». Каждый раз, когда мне хочется понять, что можно сотворить на альбоме, я ставлю этот альбом Yes и слушаю его. Несмотря на то, что мы музыканты с разными влияниями, есть записи, пластинки определенного качества, мы сядем, будем их слушать и понимать, что это другой уровень. «90125» был одной из таких работ, а «Hysteria» просто современный шедевр. Я не стану утверждать, что я люблю электронные барабаны. Скорее мы предпочитаем акустические. Есть много мелких «за» и «против». Можно послушать запись и оценить аранжировку, оценить с композиционной точки зрения, с точки зрения звучания, с точки зрения частотного диапазона, какую территорию покрывает звуковой ландшафт. Это потрясающий продукт.

Майкл: Led Zeppelin четвертая и пятая части не отличаются обалденным качеством записи, но это совершенно магические пластинки. Это альбомы со своей аурой.

Назовите гитаристов поразивших вас в последнее время.

Майкл: Мне нравится Слэш.

Крис: А мне Джордж Линч.

Майкл, мы как-то говорили о том, что на вашу музыку повлиял Джон Колтрайн. В чем влияния Колтрейна выражаются в вашей игре?

Майкл: Я слышу его влияния в своих соло. В концовке песни «Della Brown» я слышал саксофон. Его влияние зачастую можно отыскать в моих партиях, только в фразировке, и чувство, к которому я стремлюсь в своей игре, вот иной раз джаз, и что-то из классики. Я знаю, что эти влияния слышит мой отец. Он говорит: «Великолепно, ты опять слушаешь Колтрейна!».

Крис: Все это относительно. Если бы Майкл сел и расписал по нотам свое соло в «Della», он бы вспомнил свои былые прослушивания Колтрейна, это вдохновило Майкла для написания этого соло. Слышите ли вы в его соло влияние Колтрейна или не слышите, это не имеет значения.

Как быстро после окончания турне «Mindcrime» вы начали играть на гитаре? Насколько я понимаю, после окончания турне стоит сделать перерыв?

Майкл: Уж точно стоит. Мы взяли двух месячный отпуск. Гастролировали 10-ть месяцев. Когда я приехал домой, то даже не слушал музыку.

Крис: Я не брал в руки гитару недели три или четыре. Даже не прикасался к ней. Потом, мне кажется, я послушал какие-то записи сделанные на диктофон на гастролях, и это вдохновило меня.

Когда вы беретесь за инструмент, это электрогитара подключенная к усилителю, или же акустика?

Майкл: Акустика, потому что так легче.

Крис: У меня дома есть как акустика, так и электрогитара; и я играю на них по настроению. Как правило, электрогитару я даже не подключаю, Беру в руки инструмент, сажусь на диван, играю без усилителя.

Майкл: В последнее время я играл на 12-ти струнной акустической гитаре модели «Taylor», так как это необычно. Мне нравится звонкий звук этого инструмента.

А на гастролях вы играете, готовя себя к записи?

Крис: Так уж получается, что если мы что-то сочиняем, то одновременно это же и репетируем, причем репетируем до того момента когда понимаем, что выходим на определенный уровень.

Майкл: Это тяжело; вам нужно заценить как мы играем старые гаммы Сиговьи.

Когда вы собираетесь на репетицию, играете ли вы песни Led Zeppelin или Rolling Stone?

Крис: Нет. На репетиции мы тратим время всегда с умом, работая над идеями Queensryche. Но и джемы тоже устраиваем. Если кто-то не пришел, скажем собралось только трое, то мы будем дурачится.

Майкл: Как правило, Скотт и Эдди начинают играть что-то из Rush. Мы можем сыграть рифф Zeppelin, или какую-то мелодию, услышанную нами по радио.

А с другими музыкантами так, чисто ради прикола, никогда не играете?

Майкл: Я нет. Почти все мое время посвящено Queensryche.

Крис: Да. Меня полностью устраивает работа в рамках нашей группы. На самом деле, мы сами себе господа, и сочиняем то, что хотим сочинять. Играем то, что нам хочется играть. Я никогда не считаю то или иное соло «слишком замороченным». Как родилась «Della Brown»? Мы просто начали джемовать этот особый грув, нам были нужны «парящие» соло, буквально сочащиеся страстью. Для нас это был совершенно новый подход. Мы ничего подобного никогда не делали, не экспериментировали с эхо и фидбэком, и так сильно не волновались о происходящем. Само открывшееся для нас пространство было более волнительным, чем процесс его заполнения.

Мне кажется, что ваши соло на этом альбоме были либо написаны заранее, либо тщательно расписаны по нотам.

Крис: Да, конечно, по большей части. Если же говорить о моих соло, по большому счету, сохраненные мной соло это оригинальные соло, придуманные мной в период работы над песенным демо, причем в первый же раз. Я сохранил все соло с демо записей, просто переиграл их.

Майкл: Как правило, я слушаю песню на пленке, и потом меняю её в студии, потому что в студии все звучит по-другому. Все остальное, обычно, импровизация.

И как же вы конструируете свои соло? Вы знаете, о чем та или иная песня перед сочинением соло и оказывает ли это свой эффект? Или главное при сочинении соло, это аккордовая прогрессия и общее настроение?

Крис: Складывается странная ситуация. Все зависит от самой дорожки. Во время работы над альбомом «Mindcrime» несколько раз на структурирование соло явно повлияло содержание лирики, как это было в «Electric Requiem». Соло звучит именно так и никак иначе из-за сюжетной линии. На формирование соло повлияло происходящее.

Майкл: Некоторые песни, например «The Thin Line» были написаны на основе лирики, мелодии лидер-вокала.

Как вы распределяете обязанности при записи? Кто какие соло играет на песнях?

Крис: Мои соло в песнях «Thin Line», «Jet City Woman», «Empire», «Silent Lucidity», «One And only» и «Anybody Listening». В «Della Brown» целых три соло. Я играю первые два, а Майкл последнее. В песнях «Another Rainy Day» и «Hand On a Heart» соло играет Майкл.

Как вы решаете, кто какое соло играет и в какой из песен?

Крис: В принципе, если песня авторства Майкла, то он в ней и соло играет.

Майкл: Как правило, я хорошо представляю себе мелодию и настроение, которое мне хочется заложить в свое соло. Если же ничего у меня не получается, тогда я поручаю сыграть соло Крису.

Крис, из всего альбомного каталога Queensryche, в каких песнях ты жалеешь, что тебе не удалось в них солировать?

Крис: Если начать вспоминать, то я назову «Revolution Calling». В этой песни был прекрасный, но вместе с тем очень сложный ритм. И на этот самый ритм мне бы было интересно наложить свое соло. Но Майклу удалось придумать великолепное соло.

Майкл: Что касается меня, то я назову «Silent Lucidity». Здесь мне нравится смена тональностей. Переход в тональность «Ми бемоль», а для меня это теплая тональность. Тут мне нравится модуляция и аккордовая последовательность. Это одна из тех песенных партий, на которую просто просится милое, мелодичное соло.

Давайте поговорим о тональностях. Чем отличается сочинение песен в тональностях «Ми» и «Ля» от песен «Ми бемоль», «Си бемоль» или «Фа»?

Крис: Записывая «Empire», нам хотелось поэкспериментировать с всеми, разными тональностями. Если проанализировать, то песни основываются на множестве разных тональностей. Хорошо, что разные тональности создают разные настроения. К примеру, мне нравилось сочинять «Jet City Woman» потому что это песня в тональности «Ля бемоль», а я никогда ничего не сочинял в «Ля Бемоль». Всем остальным это тоже понравилось. Все аккорды и позиции поменялись из-за струнной аранжировки, вернее тональности аранжировки. Тем самым это позволило иначе подойти к самой песни.

Что ты можешь рассказать о других тональностях?

Крис: Майкл очень нам помог, в плане изменения тональности, или модуляции, для создания ощущения подъема, или нисходящего ощущения, чувства погружения. Ярчайший пример этого, песня «Lucidity». Это вздымающаяся модуляция от «Соль» до «Ми бемоль», с переходом в ту часть, где звучит соло, которое словно вытаскивает вас из этой дорожки и погружает в совершенно новый элемент песни. В этой части, во всем виновата модуляция. Смена тональности определяет мелодичность, и потом звучит спокойное соло. Вобще впечатление создается именно за счет смены тональности. Вот насколько сильным все это может быть. Классический тому пример, тема «Eyes Of The Stranger». Изначально, весь куплет был написан нами в «Ми», но Питер Коллинс, наш продюсер, предложил нам сменить тональности.

Майкл: Поднимайтесь и сыграйте все в тональности «Фа».

Крис: Мы пошли ему на встречу, тем самым вся песня перешла в совершенно новое измерение.

Майкл: Гитаристу тональность «Фа» кажется резкой. Для меня это вообще такой «неистовый аккорд». Очень злой по настроению. Потом, совершенно неожиданно, переход на тональность «Ми».

Крис: И подобный переход сделан с более чистым гитарным тоном. Заторможенный звук переходит в чистый звук. Можно сказать, что для нас это было радикальное изменение. Мы искали этот «переход реальности», и именно так нам нравится работать с песенными тональностями – создавать насыщенные, перспективные изменения. Наш первый миньон был почти полностью написан в тональности «Ми». Мы поклялись больше никогда не делать столь ограниченную запись. Но в то время мы еще были неопытными инструменталистами. На новом альбоме очень много смен тональностей и модуляций.

Вы стремились к этому или же так вышло само собой, естественным образом?

Крис: По-разному. И так, и этак.

Майкл: Да. Тональность «Ми», к примеру, хороша для начала, низкая, открытая струна.

Крис: Это тяжелей всего и вместе с тем легче всего.

Майкл: Конечно, гитаристу легче всего придумывать идеи. Когда вы начинаете слушать все свои записи, и все старые, великолепные риффы в тональности «Ми», нужно быть предельно осторожным. Мы же просто решили рискнуть и играть в «Ми бемоль»!

Крис: К тому же, с точки зрения музыканта, труднее всего было сочинять в разных тональностях, так как это все меняет. Необходимо знать о совместимости аккордов и что получается в результате комбинирования определенных интервалов.

И вы часто все продумываете?

Крис: Да. Мы думаем…

Майкл: Нам важно, чтобы все было интересно. Чтобы далеко не все песни получались в тональностях «Ми» или «Ля». Это личный момент. Когда играешь, привыкаешь играть в определенной тональности, поэтому хочется перемен. Иначе, все может жутко надоесть.

Какие же еще факторы влияют на формирование соло?

Крис: Мелодичность. Я всегда думаю о фразировке того или иного музыкального фрагмента. Сочиняя соло, я думаю о фразировке, и о мелодии. Сейчас я говорю о взаимодействии соло и ритма, или сочетании с ритмом. Как правило, это комбинация, соло и ритм.

Можете назвать гитариста, мастера подобного дела?

Крис: Дэвид Гилмор настоящий мастер по утилизации этих элементов. Можно сказать, что соло никогда не были для нас с Майклом так называемым «камнем преткновения». Когда мы сочиняем, о соло думаем в последнюю очередь. На первом месте песня. Мы садимся, сочиняем песню, а затем, как только песня обретает форму, начинаем думать о других вещах.

Майкл: Рифф дает вам атмосферу, а потом атмосфера формирует все остальное.

Крис: А соло откликается на грув, на саму песню. Соло – это своего рода мелодическое заявление, с помощью которого музыкант выражает себя в рамках песни, но если нет хорошей песни, тогда соло на фиг никому не надо! На мой взгляд, гитарные соло очень переоценены. Соло теперь уделяется настолько огромное внимание, что порою слушатель недооценивает саму песню. Возможно, сейчас я имею ввиду приоритеты начинающих, современных гитаристов. Начинающий, современный гитарист настолько увлечен, в раннем возрасте, увлечен техникой, ему важно быть лучшим в своем квартале.

А разве вы сами подобным не страдали в юном возрасте?

Майкл: Да, точно, я был одержим всем этим на нашем миньоне. Я все еще был молод, как гитарист.

Крис: Могу сказать, что лично для меня соло всегда стояло на втором месте после песни. Причем с самого начала карьеры.

Но ведь как гитарист, ты должен пройти увлеченность соло до того как стать автором-сочинителем, не так ли?

Крис: Я не согласен. Даже в юном возрасте можно сочинять прекрасные мелодии, основываясь исключительно на простых аккордовых последовательностях. Если же говорить о Queensryche, то заявления, которые мы делаем во время соло, очень для нас важны. Мы отрабатываем свои соло. Вот почему мы не приходим в студию и тупо пилим свои соло или заканчиваем что-либо. Мы продумываем соляки, и хотим сказать ими что-то очень важное. Эти соло могут делать песню еще более запоминающейся, еще более пробивной. Сейчас я говорю об убойном соло. Это обычный приоритет, но все иначе когда мы сочиняем вместе. Майкл не приходит в студию и не просит заценить придуманное им соло, не спрашивает, подойдет ли оно к одной из моих песен. Он говорит: «У меня есть несколько отличных идей для песни», а соло появляется уже позднее.

И на каких носителях вы накапливаете свои идеи?

Крис: На микрокассетах. Ставишь такую запись и начинаешь джемовать.

Ты джемуешь с драм машиной?

Крис: Нет, просто играю, закрываю свои глаза, а на следующий день, прослушиваю.

И у тебя на это хватает времени?

Крис: Ну, я же не занимаюсь этим ежедневно, в противном случае это превратиться в работу, или в какое-то рутинное упражнение. Можно слушать собственное сочинение и услышать в нем гармонию, или только мелодию, и данная мелодия может крутиться в голове несколько дней. А потом можно вернуться в студию и снова прослушать тот же фрагмент, и возможно, это станет отправной точкой. Лично для меня это некое начало.

Как много придуманного материала получает одобрение?

Крис: Ну, если говорить о последнем альбоме, то все написанные нами песни попали на пластинку.

Майкл: И ничего дополнительного не осталось.

Крис: Для этого проекта нами было написано 12-ть песен.

Майкл: Одна из песен попала в саундтрек рекламы автомобиля «Форд» (Ford Fairlane), но изначально была написана для этого альбома.

Как вы работаете с микрокассетами?

Крис: У меня есть диктофон, и я постоянно таскаю его с собой. Довольно часто, я могу напеть свою гитарную идею прямо на диктофон. Если у меня нет под рукой гитары, тогда я просто напою.

И какая же песня родилась с напетого риффа?

Крис: «Anybody Listening», с новой пластинки. Если честно, то мелодию для первого куплета я напел на диктофон. Я просто обдумывал, какой может быть гитарная партия. Я постоянно повторял одну мелодию, и потом в своей голове я уже мог слышать, какой должна быть гитарная партия. В большинстве случаев, мы не станем делать супер навороченных демо. Я помню, что в прошлом году на гастролях у нас с Майклом были маленькие диктофоны, мы садились, выкраивали немного свободного времени, и начинали играть друг другу идеи с диктофонов. Если у одного из нас появлялась законченная идея, тогда мы обменивались, и обсуждали, что еще можно сюда добавить. Бывает я говорю: «У меня имеется готовый фрагмент; есть ли у тебя что-нибудь такое, что могло бы с ним сочетаться?». И Майк может послушать и сказать: «Да, подожди секундочку, мне кажется, что у меня кое-что есть».

Майкл: Я могу слушать твою запись, и расслышать то, что ты сам не услышал, а потом объяснить тебе, как я это слышу.

И все это гармонии? Вы сочиняете гармонии, чтобы Джефф их пел?

Крис: Не всегда. Джефф сочиняет гармонии. Все зависит от самой песни. Возьмем, для примера, «Lucidity». Музыка, лирика, мелодия, я все подготовил, и Джеффу это понравилось, поэтому он мог над этим поработать. Какие-то вещи он может немножко менять. Вот показываешь ему какую-то мелодию, а он скажет: «Да, мне это нравится», и использует часть идеи.

Вам не кажется странным, что вы сочиняете инструменталы с вокальными партиями? Придумываете инструментальный фрагмент, помня о вокальной гармонии, но при этом лирики как таковой нет. Что тогда происходит?

Крис: Ну, опять же, это зависит от песни. Если получается сформировать структуру хорошей песни, считайте, что пол дела уже сделано, и подобрать хорошую фразировку.

Майкл: Тут нужно уметь проявить настойчивость. Я написал одну песню, но мелодии у меня не было, но я сказал: «Джефф, тут надо еще подумать», и он написал лирику. Я сказал: «Сделай эту песню в стиле Stones», и он написал песню с определенной атмосферой.

Крис: Иногда, Джефф может прийти в студию и сказать: «Окей, у меня есть идея для вашей мелодии, мне кажется, что куплет должен звучать вот так». Когда мы начали сочинять «Hand On The Heart», у него имелась в запасе мелодия для куплета. Музыка уже была написана в определенной тональности, но мы переаранжировали партии, так чтобы они имели подходящие для его пения акценты. Тем самым у нас появилась изначальная идея, вместе, и эта идея «зажгла» мелодию, задала для Джеффа направление лирики, а затем мы все переписали, состыковывая воедино на основе его идеи. Вот чем приходится заниматься. Это умение приспособиться. Как только у кого-то из нас что-то получается, начинает вырисовываться синапсис, мы все объединяемся ради единой цели.

Вы сочиняете песни для двух гитарных партий?

Майкл: Конечно.

Крис: Но на новом альбоме есть множество примеров, когда вы слышите только одну гитару, в определенный момент. Мы сочиняем какую-нибудь песню, и я никогда не говорю: «У меня есть готовый кусок, но в куплете должна звучать только одна гитара, вот уж не знаю, разозлиться ли Майкл из-за этого или нет?». Конечно, нет. Майкл хочет только одного, чтобы вторая гитарная партия была дополнением. Тоже самое можно сказать и обо мне. Если Майкл придумывает какой-то фрагмент, я не стараюсь запихнуть в его музыку вторую гитару. Это только что написанная песня.

В свое свободное время вы занимались оттачиванием гитарного мастерства? Скажем так, гитарная эквилибристика? Работаете ли вы над звучанием, над тем как та или иная песня должна звучать?

Крис: Могу сказать, что в последнее время я уделял этому большое внимание. Не так много гимнастики или эквилибристики. На гастролях, мы каждую ночь репетируем. Однако, находясь дома, вот в период работы над «Operation: Mindcrime», Майкл хотел улучшить свое гитарное звучание. Мы понимали, чего нам не хватало, чего мы не смогли достичь, и что нам нужно было усовершенствовать. К примеру, границы звучания, с точки зрения настоящей плотности. Мы считали, что само звучание может быть более широким и более плотным.

Майкл: Не таким резким.

Крис: Я считаю, что на новом альбоме нам удалось найти и передать лучшее на сегодня гитарное звучание Queensryche. Да и смикшировано все также наилучшим образом.

Вы активно экспериментировали?

Крис: Да, конечно; мы постоянно экспериментируем. Мы использовали систему «Bradshaw». Это не просто обычная система переключений. Данная система позволила нам увязать воедино все то, что необходимо нам по ходу концерта. Речь идет о звуковом органайзере.

Майкл: Эта система координирует сигналы определенным образом, и это очень круто.

Крис: Мы стремились к звучанию традиционной головы «Marshall». В нашей группе сделать это очень легко, потому что когда дело касается мощного звучания, или агрессивного, наши потребности и наши устремления совпадают. Мы не любим избыточное искажение. Нам нравится звучание, которое мы называем «Aunch». Это убойное звучание.

Майкл: Когда добиваешься его, кайф получаешь просто неимоверный.

Крис: Этот самый «aunch» можно услышать в концовке «The Thin Line», и в «Jet City Woman» он тоже есть. Если же говорить о ритм-секции, то лучший пример, это концовка «The Thin Line», так как мы играем очень акцентировано. Но это очень чистый, очень ясный звук. Все ноты звучат просто с каким-то невероятным хрустом.

Майкл: Это похоже на небольшое искажение. Они словно искрятся или что-то типа этого.

Крис: Мы экспериментировали с эти целую вечность.

Майкл: Уйму времени!

Крис: И нам хотелось, чтобы из динамика нам неслось это самое «Aunch», когда мы проводили медиатором в определенном месте гитары. Это звучит совершенно не реально. Как-то раз мы ударили в нужном месте и услышали это самое «Aunch», стояли вдвоем и понимали «вот оно самое»! Потом мы просто вызвали этот сигнал, и принесли его в студию, вот и все дела.

Вы продолжаете играть на гитарах модели ESP?

Майкл: Да.

Крис: И на новых Gibson(ах). Мы играли на «Гибсонах» на новой пластинке. А также активно играли на «Explorer»(ах), «Лес Полах» и ESP. У меня есть Explorer 1978 года выпуска.

Майкл: И на акустических гитарах «Taylor».

Крис: У меня есть старый Martin D-135, который мы использовали во время записи «Lucidity», также как и «Тэйлоры».

Стандартные модели ESP?

Крис: Мы немного их усовершенствовали. Поставили на эти гитары звукосниматели «Duncan Customs». ESP для нас делают под заказ, причем мы отмечаем какой ширины гриф нам необходим, какие лады нам нравятся.

Майкл: Нам хочется приукрасить звучание «Стратокастера», вот почему мы играем на гитарах «Gibson Les Paul». Все просто, у этих гитар другое звучание, намного более насыщенное.

Для чего вам нужна гитара с двумя грифами?

Крис: Я играю на ней в песне «Silent Lucidity», и на концертах, есть парочка других мелодий для этой гитары, «The Mission» с альбома «Mindcrime». 6-ти струнка ти 12-ти струнка. В «Lucidity» есть только два места, в которых звучит электрогитара. Все остальное сыграно строго на акустике.

Не расскажете о своих прочих новых «примочках»?

Майкл: У меня есть «Eventide H-3000», и я продолжаю учиться его использовать. Навороченная штуковина, может быть в следующем году я наконец научусь ее использовать.

Крис: Если говорить обо мне, то у меня нет никакой особой «примочки». Множество разных составляющих привели нас к «Aunch»(у). Всевозможные вещи. У меня есть примочка «SPX-90»; а еще «Lexicon»; есть у меня и различные компрессоры. Как правило, это сочетание тех или иных примочек, создающих классный звук.

Майкл: Музыканту необходимо иметь основополагающее звучание, в котором «Aunch» стоит на первом месте. Если у вас нет оригинального звучания, невозможно скрыть его эквалайзерами, делэями и реверберацией.

Крис: Кстати, про эквалайзер, мы оба используем 15-ти полосные, программируемые эквалайзеры «ART», и ими очень легко управлять, так как можно менять настройки эквалайзера с помощью изменения программных настроек MIDI. К тому же, все это помогло нам сделать несколько приятных открытий. Мы потратили некоторое время, экспериментируя со всем этим в студии. Теперь все «в ажуре». Когда в прошлом мы работали в студии, даже во времена «Mindcrime», на поиск и закрепление основного ритм звучания, мы тратили по семь часов. Во время записи нового альбома, мы вошли в дверь студии и все сделали за раз. Раньше, до начала записи, мы тратили уйму времени на подготовку гитарного звучания, но в этот раз мы потратили время на настройку нашей системы и были готовы начать запись с нашим гитарным звуком.

Это достаточно навороченные демо?

Крис: Эти демо мы записываем для нашего менеджмента.

Майкл: Некоторые люди говорят, что это сложные демо.

Крис: Не настолько сложные, как наши альбомы. Мы записываемся на восемь дорожек.

Как долго вы репетируете, перед тем как исполнять песни со сцены?

Крис: Мы много репетируем.

Майкл: Мы перфекционисты.

Крис: Песня «Resistance» была написана нами в студии. Просто сыграли в живую. Скотт придумал свою барабанную партию всего за один день. Он взял с собой запись домой. На той записи были основные гитары, и он поехал домой, затем вернулся, и на следующее утро сыграл свою партию. Другие песни сочинялись нами несколько месяцев, и у нас было время их отрепетировать. «Empire» была написана задолго до самой записи. Мы играли эту вещь, наверное, раз сто. Можно сказать, что первые пятнадцать раз были изначальной версией этой песни, возможно без вокальной партии Джеффа, или Скотт играл какую-то другую партию. Следующие десять раз, нами добавлялись какие-то новые элементы, и мы продолжали работать над этой вещью до окончательной доводки ее в студии.

Многие ваши вступления имеют мало общего с остальной песней. Вы что сочиняете эти вступления до написания самой песни?

Крис: (смеется) Нет, для меня это не более, чем «космическая случайность». На мой взгляд, вступления к нашим песням сочетаются с остальными произведениями. Это перспективное изменение. Нам нужно, чтобы песни были именно такими. Слушатель слушает вступление и иначе воспринимает саму песню. И нам это по душе. Мы вовсе не решаем, каким будет вступительный рифф той или иной песни и как он будет развиваться.

Вы сочиняете свои песни в хронологическом порядке?

Майкл: У Криса может быть законченная идея, готовый припев, и мы слушаем этот припев как куплет. Такое происходит достаточно часто.

Крис: Я мог сказать: «Ребята, взгляните, вот это припев», а остальная троица со мной может не согласиться. Или я могу сказать, что это связка между куплетами. А парни мне в ответ: «Нет, это похоже на припев».

Майкл: Так было во время сочинения песни «Eyes Of the Stranger».

Крис: Точно, «Eyes Of The Stranger», у меня имелся припев как связка между куплетами, и когда я пришел, чтобы всем этот фрагмент сыграть, Майкл, Джефф, Скотт и все остальные сказали: «Но это же припев». На что я ответил: «Вовсе нет, это связка между куплетами». А они такие: «Вовсе нет. Звучит как припев». В итоге, мне пришлось с ними согласиться.

Джефф Бек может записываться в живую, Стив Вай записывает свою композицию «по кусочкам», ритм за ритмом. А по какой схеме работаете вы, когда записываете свои партии?

Майкл: Часть песен нового альбома были записаны с первого дубля.

Крис: За исключением двух размерной партии слайд гитары, добавленной мной, соло в «Lucidity» было моим «указателем» для Скотта, какую именно партию ему надо сыграть.

Майкл: Практически все ритм партии был записаны нами с одного, с двух дублей. Первый дублю так сказать пробный, когда гитара может не строить, или возникают какие-то проблемы на микшерском пульте.

Крис: Первый дубль всегда нами записывался. И многие из этих первых дублей были нами использованы.

Вы играете в связке с барабанщиком?

Майкл: Мы играем с барабанами и басом. Основная, ведущая дорожка – это дорожка с метрономом.

Крис: Только клик. Мы с Майклом играем свои партии под метроном. Как я уже рассказывал, одна партия, а именно соло в «Lucidity» даже не было сыграно группе, я его сыграл под метроном. Затем Скотт наложил свою партию, а потом уже сыграли мы. Это так классно, так как мы с Майклом формируем звучание для мастер-ленты, но при этом просто играем под метроном. Вступает Скотт, он будет играть нам, и у нас получается некое подобие совместного исполнения, но 60% времени мы играем вместе, хотя бы потому что мы играем вместе уже восемь лет, и хорошо знаем друг друга.

Ты жалеешь о том, что у тебя не было возможности сыграть под метроном при записи ритм партий?

Крис: Нам не нужно играть под метроном для того, чтобы наложить ритм.

Майкл: Да, дело в том, что Скотт играет под метроном, а наши ритм партии он использует в качестве «направляющей».

При записи мастер ленты, вы играете под метроном, и почти никогда не сбиваетесь.

Крис: Было бы неправильно сказать, что мы почти никогда не сбиваемся. Для меня, такова наша методика записи. Для нас важно настроить звук, в этом случае из этого можно сделать что-то классное, и довольно часто у нас это получалось, и мы сохраняли записанное. Мне непривычно играть для Скотта. Мне сложно это объяснить, но прежде чем начать играть, мы все тщательно отрепетируем, играем только для Скотта. Метроном мы не используем, играем со Скоттом и все. Поэтому когда мы садимся играть песню, в своих наушниках я слышу только один сигнал, слава Богу, Скотт был на месте.

При наличии Скотта, вы вступаете или он играет один?

Крис: О, конечно, мы выжидаем. Мы можем сесть и подбадривать его, при этом видим его на видеомониторе. Мы все знаем партии друг друга. Я общался с другими музыкантами, они могут что-то сочинять и при этом не понимать и не знать, что остальные музыканты их группы будут с их партией делать. Они говорят: «Ну, я знаю, что моя партия готова, но вот какой будет мелодия, я не знаю; я не знаю, какой текст написал вокалист – посмотрим, что будет». Наша группа работает иначе. Я точно знаю все партии Майкла в каждой песне. Майкл знает мои партии. Я знаю, что Эдди сыграет в любой момент. Как только мы начинаем записываться, мы будем что-то менять. Иногда Эдди хочет что-то поменять и тогда он говорит: «Ребята, что-то я разошелся и поменял свою партию. Что вы об этом думаете?».

Майкл: Или Скотт меняет свой брейк.

Крис: Потому что на него нашло вдохновение. Как только мы начинаем играть, внезапно он может решить, что стоит поменять ту или иную партию, и тогда мы все вступаем и оцениваем, а потом говорим: «Да, отлично, подходит». А потом, в соответствии с его партией, можем поменять свои. Мы открыты ко всем этим случайностям, и как бы располагаем к спонтанности. Любая партия любого инструмента может поменяться, только нужно знать, что каждый собирается сыграть, это дает нам возможность сделать песню более сыгранной, связанной. И у нас это получается.

content bottom
Перевод: Дмитрий Doomwatcher Бравый (20.11.2014)
Оценка: 0, Голосов: 0
<< Предыдущий материал: Я - открытая личность
>> Следующий материал: Собирая Аппарат
content top

Оставить комментарий:

Для того, чтобы оставить комментарий, пожалуйста, зарегистрируйтесь, или авторизируйтесь если вы регистрировались ранее.

content bottom