Рок Архив  »  M  »  Metallica

Мастер Металла

Английский оригинал: Журнал Modern Drummer (США) июнь 1987г. авторы: Albert Bouchard и Deborah Frost
content top
Metallica
1987

Мастер Металла

Metallica

Отец Ларса, Торбен Улрих, был профессиональным теннисистом и для того, чтобы отдохнуть от рутины спортивных состязаний, он тусовался с джазовыми музыкантами. Один из его друзей, величайший саксофонист Декстер Гордон, одно время жил в Копенгагене, родном городе Улриха, и вот Декстер стал крестным отцом Ларса. Только один этот факт, возможно, указал на музыкальное будущее, но в молодости Ларс считал, что когда он попадет на концертную площадку «Madison Square Garden», там найдется теннисная сетка в середине зала. Можно сказать, что он до сих пор не убежал от своего теннисного прошлого. Когда Ларс встретился с нами в холле своего нью-йорского отеля, на его лице красовалась рок-н-ролльная щетина, в ушах три серьги. Одет он был в толстовку Metallica, тренировочные, и разные носки – на одном из носков красовались маленькие теннисные ракетки.

В отличие от большинства рок-звезд, как только Ларс узнал о том, что мы хотим взять у него интервью, он сам начал нам звонить и договариваться, хотя такие вопросы должны решать его подчиненные и представители фирмы грамзаписи. Ларс, который будучи подростком, побывал на концертах Blue Oyster Cult в Копенгагене и Сан-Диего, был рад встречи с Альбертом, который считает Улриха самым новаторским барабанщиком своего поколения, и ждал встречи с Ларсом. Позднее, 1 декабря 1986, мы услышали как из гримерки Metallica на стадионе «Felt Forum», перед выходом группы на сцену, раздаются звуки альбома «Cultosaurus Erectus» все тех же The Cult.

Это интервью началось в ресторане отеля Ларса, по ходу которого нас прервал друг Ларса и заявил, что «В холле отеля находится Чарли Уотс, и он выглядит скучающим». И другие посетители ресторана были в какой-то степени шокированы, когда Ларс и Алберт отодвинули свои стулья, чтобы отстукивать на своих коленках ритм, а ногами отстукивать рисунки воображаемой бас-бочки. Мы продолжили наш разговор в гастрольном автобусе группы, до и после настройки звука, побывали и на концерте Metallica (29.11.86) в зале «The Capitol Theatre» в Нью-Джерси. Ларсу было важно убедиться в том, что через два дня мы вернемся на концерт в «Felt Forum», на котором группа представит свое световое шоу в полном объеме, так как в «Capitol» это было не возможно. «Я хвастаюсь нашей световой аппаратурой», сказал он, «лишь потому я сам был ей впечатлен».

Однако, при нашей первой встрече, Ларс сказал, что он все еще не очухался после смены часовых поясов по причине беспересадочного перелета из Токио и еще он боролся с простудой. Он постоянно вел себя как радушный хозяин, не мог спокойно усидеть на месте, и ему было важно знать, что у нас есть все нам необходимое. От достаточного количества времени с его барабанным техником, Флеммингом Ларсеном, до обеда с рабочими сцены и сувенирных футболок. Все указывает на то, что в свои 23 года он контролирует свою жизнь, при этом он излучал интеллект и безграничный энтузиазм. Оправдывая стереотип барабанщика, парня вечно стучащего по чему любо, он разговаривал и попутно делал размашистые движения руками, ударяя кулаком об свою ладонь для подчеркивая акцентов. С трудом верилось, что этот экстраординарный юноша, всего два месяца тому назад пережил ужасную катастрофу гастрольного автобуса на обледенелой дороге в Скандинавии, унесшую жизнь их басиста, Клифа Бёртона.

Первый же вопрос, как правильно произносится твоя фамилия?

Ларс Улрих: На английском, я бы сказал «Улрих», но в Дании, более резко – «Улрик». Я датчанин. Я был не в курсе, знал ли ты об этом. Когда-то мы перебрались в Америку вместе с моим отцом, и «Улрих», так он произносил свою фамилию. Он переезжал в похожем на этот автобусе.

Он был профессиональным теннисистом.

Да. Теннис и металл, эти сферы деятельности во многом похожи – и я в таком окружении вырос. Мы должны улыбаться людям, и всегда найдется тот, с кем мы обязаны поговорить – встретить того или иного парня. Это классно. Тут можно провести очень много параллелей.

Как ты начал играть на барабанах?

Все 70-тые, все свои молодые годы, я в основном играл в теннис. Но мой отец совершенно не напрягал меня, чтобы я пошел по его стопам. Все для меня развивалось плавно, как само собой разумеющееся. Мой отец очень сильно отличался от многих теннисистов из высшей теннисной лиги. И сегодня он носит волосы длиннее, чем у меня и очень длинную бороду. Он играл такую роль, что-то по типу хипаря-теннисиста. В 1973, мой отец и парочка его хиппанов друзей купили билеты на концерт Deep Purple в Копенгагене. Так уж вышло, что у них оказался лишний билетик, и я пошел вместе с ними.

Сколько лет тебе тогда было?

Девять. Мне все понравилось, а особенно то, как Ричи Блэкмор кидал свою гитару. На следующий день я пошел и купил свою первую пластинку, альбом Deep Purple «Fireball». Интересно, что только в этом магазине и больше нигде продавалась эта пластинка. И с тех пор тяжелый рок или металл, как угодно эту музыку называйте, стал для меня возможность убежать от дисциплины тенниса. А потом в подвале, вместе со своими друзьями, я постоянно притворялся, что играю в оркестре. Стол для настольного футбола заменял нам клавишные, а теннисные ракетки выполняли функции баса и гитар. У меня были картонные коробки и какие-то палочки, которыми обычно размешивают краски, по типу барабанных палочек. И из этих самых коробок была сделана импровизированная барабанная установка. Наконец, примерно в 1977 году, я уговорил своего дедушку купить мне настоящую барабанную установку. Установка состояла из одного тома «Premier», напольного тома «Slingerland», и бас-бочки фирмы «Ludwig». Я садился за установку и делал вид, типа я знаю, как это играется. Конечно, я косил под Яна Пейса.

Когда у тебя появились барабаны, у твоих друзей соответственно появились настоящие гитары?

Нет, нет.

Значит, в Копенгагене у тебя никогда своей группы не было?

Никогда. Я серьезно занимался теннисом, поэтому мы решили, что в лучших интересах моей теннисной карьеры, нам стоит в 1980 году переехать в Лос-Анджелес. Это была грубейшая ошибка с точки зрения продолжения карьеры в теннисе. В Дании, я добился в теннисе определенных результатов. Попал в первую десятку лучших 16-ти летних игроков. Но в Лос-Анджелесе, в августе 1980, я был никому не известен. То есть как теннисиста никто из соседей меня не знал. Но вместе с тем в этот момент теннис для меня начал медленно отходить на второй план, победила музыка из Европы, которую я уже распробовал, приехав из Дании.

Когда слушаешь того ил иного музыканта, можно определить влияния, тогда как твои влияния трудно определимы.

Тут я всех объегорил так, как на меня повлияли никому не известные барабанщики. Много кто на меня повлиял, много мало известных английских групп. В 1979 из Британии повылазило огромное множество молодых групп. Самыми известными из них были Iron Maiden и Def Leppard. Но было множество мало известных команд, выпускавших свои пластинки на совершенно не известных лейблах. Могу вам сказать, что на тот момент, в 1977-78, пышным цветом расцвел панк, появилось много металлических команд и множество групп поняли, что они могут пробиться самостоятельно. Записывать свои демо, записывать никому не известные синглы и выпускать их на независимых фирмах, и гастролировать. Я оказался в Лос-Анджелесе, где в этом плане ничего не происходило. Я оказался вдали от всего этого, поэтому с огромным интересом следил за тем, что твориться в Англии и в Европе. Новые группы и новые возможности пробиться – Iron Maiden, Def Leppard, Motorhead, естественно Saxon и множество тех команд, о которых вы вряд ли слышали – Samson, Diamond Head, Trespass – все пробивались самостоятельно. Они не ждали, когда крупные фирмы грамзаписи заметят их. И подобное отношение к делу подтолкнуло меня действовать.

Брал ли ты уроки барабанного мастерства?

Да занимался в Лос-Анджелесе.

И куда ты ходил?

В школу «West Coast Drums» («Барабаны Западного Побережья»). Школа находилась в восьми километрах от того места где я тогда жил, в округ Оранж. Обучение проходило в складском помещении, арендованном по минимальному тарифу. Те ребята которые там были, реально помогали, и при этом были весьма дружелюбными. Я скорешился с пареньком по имени Джо, и около года занимался у него, брал уроки игры на ударных. Я очень ему доверял, а он работал в одном магазине. Первая установка, которую он мне продал – это была старая «кухня» фирмы «Camco», одна из последних в производственной линейке «Camco». Разучив базовые рудименты, первое, что я сделал – собрал свою группу. Мне не хотелось годами сидеть и играть парадидлы, учетверённые проходы и все такое прочее. Мне хотелось ИГРАТЬ и сочинять музыку. Энергия из меня тогда так и перла. Я понял одно – если хочу выступать на сцене, мне нужно играть с людьми, с гитаристами способными играть оглушительный ритм.

Как же ты нашел своих единомышленников?

Через «The Recycler», лос-анджелевскую газету с объявлениями поиска музыкантов. Дал туда свое объявление: «Барабанщик жаждет поиграть с теми, кто увлекается творчеством таких европейских групп, как Tygers Of Pan Tang, Diamond Head, Angelwitch». Народ начал названивать и спрашивать: «Прикольненько, а что это вообще за группы?». Я джемовал с одним парнем, он жил примерно в 65 км. от меня, но эти джемы могли продолжаться всего лишь парочку недель. Мне хотелось играть песни моих любимых групп, команд новой волны британского хэви металла. Я мог постоянно сидеть, слушать их песни и играть на воображаемых барабанах, но я ловил огромный кайф играя эти песни на настоящих барабанах с живым, настоящим гитаристом. Всю весну 1981 года я валял дурака в Лос-Анджелесе. Как вам известно, в Лос-Анджелесе много разной фигни. Мне все надоело, и я захотел ненадолго вернуться в Европу, так как именно там, в Европе, происходила вся «движуха». Поэтому в июле 1981, я поехал в Англию.

Когда приехал в Англию, стал тусить с музыкантами Diamond Head, так как они больше всех нравились мне из всех этих групп. В 1980 они выпустили альбом под названием «Lightning To The Nations», который я считаю лучшей записью того периода. А еще эта пластинка больше всего повлияла на формирование звучания Metallica и на мою игру на барабанах. В день моего приезда, они давали концерт в Лондоне. Я пришел на тот концерт, познакомился с ними, представившись как тот самый паренек, который писал им письма из Америки. Они тут же взяли меня под свое крыло. Меня пригласили в Бирмингем, их место проживания, и в конечном итоге я провел там вместе с ними шесть или семь недель. За этот временной отрезок, я совершенно четко понял, что должен вернуться в Америку и собрать свою собственную группу. Я вернулся в ноябре 1981, пошел в школу, позвонил Джеймсу, с которым познакомился весной и сказал: «Послушай, давай играть вместе», что мы и сделали.

Согласно истории рассказанной Ксевилом Расселом в вашей концертной программке, говорится, что изначально Джеймс не хотел играть с тобой, так как у тебя не было настоящей барабанной установки, а тарелка слетала со стойки и пролетала через комнату, всякий раз, когда ты бил в нее.

Об этом написали, так как это было прикольно. Когда я позвонил Джеймсу снова, уже после моей поездки в Европу, у меня была моя установка «Camco», а Джеймс был готов со мной играть. Мы встретились и, по большому счету, сформировали Metallica. Все это время я продолжал брать уроки игры на барабанах. Первый полноценный состав группы сформировался в феврале 1982, а первый наш концерт состоялся в марте.

Тогда в группе играл Дейв Мастейн?

На лидер-гитаре был Дейв Мастейн, а Джеймс Хэтфилд пел. Джеймс мог бы отлично играть на гитаре, но с учетом той ситуации, в которой находилась наша группа, ему хотелось быть вокалистом. Поэтому первые пол года существования Metallica, Джеймс был лидер вокалистом. Дейв Мастейн играл на гитаре, а сосед Джеймса по квартире на басу. Мы хотели взять в состав ритм-гитариста. Двух соло-гитаристов нам было не надо. Нам очень хотелось пригласить второго гитариста, почему, я вам не объясню. Но никто из ребят, которые к нам приходили не хотели играть строго только один ритм. Однажды на репетиции Джеймс взял свою гитару и сказал: «Да ебись оно все раком, сам сыграю!». Тогда он хотел быть только лишь ритм-гитаристом, и около года мы искали себе подходящего вокалиста. Но не смогли бы найти нужного нам певца. Так что в итоге Джеймс делает то, что умеет делать лучше всего – поет и играет ритм-партии.

Когда вы записали демо «Hit The Lights»?

Это была наша самая первая запись – и сделали мы ее в Лос-Анджелесе для мало известного сборника «Металлическая Резня» («Metal Massacre»). Данный сборник выпустил один мой друг. Записались даже еще до формирования состава в январе 1982. У нас был 4-х дорожечный магнитофон фирмы «Teac». Я играл на барабанах, Джеймс на ритм-гитаре и пел, а на лидер-гитаре играл наш чернокожий друг. В то время в Лос-Анджелесе нам пробиваться было тяжко. До своего прорыва на большую сцену, Motley Crue, Ratt и Quite Riot были клубными группами. Мы же совершенно явно от них отличались, играли песни разных европейских групп. Весной 1982 начали сочинять свой оригинальный материал. Выступали по клубам, играли с тяжелым звуком, с акцентом на ритм гитару. Да и внешне мы также от всех разительно отличались. Нам было по барабану на то, как мы выглядим, тогда на местной сцене было множество групп с начесами на головах и в сценическом гриме. Мягко говоря, мы явно в эту тусовку не вписывались.

Какие чувства ты переживал, когда ваша группа не могла пробиться, а те команды, которые вы совершенно не уважали, похоже были гораздо более успешными?

Мы просто выходили на сцену и играли, и на концертах нас поддерживали и подбадривали пятьдесят наших близких друзей. Постепенно народ начал просекать, что Metallica ни на кого не похожи, и это вызывало зрительский интерес. Прорыв назрел, когда в сентябре 1982 мы выступали в клубе «The Stone» в Сан-Франциско, рекламировали сборник, на который попала наша песня. Вышли на сцену и исполнили целый набор металлических песен английских групп. На тот момент мы не понимали, не знали о существовании огромной андеграундной сцены. Ничего похожего в Лос-Анджелесе просто не существовало. На наш первый концерт в Фриско пришло порядка 200-300 человек. Они знали все исполняемые песни, песни из репертуара Diamond Head и Sweet Savage, знали и кайфовали адски. Затем, следующие четыре месяца, с сентября по декабрь 1982, мы регулярно приезжали в Сан-Франциско и выступали.

В конечном итоге вы переехали в Фриско, когда в группу пришел Клиф Бёртон, не так ли?

Смена басистов заставила нас перебраться в Сан-Франциско, но вся сцена в этом городе подходила нам. Местная публика тащилась от тех же европейских групп, которые любили мы. Народ приходил на концерты в обычных джинсах, для Лос-Анджелеса это было просто не слыхано. Там были в моде высокие прически, грим, ребята, как правило, тусили на концертах в баре и снимали телок. А в Фриско народ приходил послушать именно музыку, и нам это импонировало. Вдруг у нас появились свои фанаты. Нам начали писать письма. Во Фриско мы чувствовали себя настоящей группой, тогда как в Лос-Анджелесе мы были не в своей тарелке.

Тогда, кто же повлиял на твой барабанный стиль?

Дункан Скотт, барабанщик Diamond Head и парень из Motorhead, «Грязная Скотина» Тэйлор, вот вам два моих основных влияния. Дункан Скотт и Фил из Motorhead были двумя очень разными барабанщиками. Фил буквально накрывал вас своим звуком, был мастером скоростных проходов, и многое из того, что он играл сегодня звучит для меня этакой ускоренной версией Яна Пейса. Тогда как парень из Diamond Head был полной противоположностью, он играл, часто делая акценты – много тяжелых акцентов, подчеркивающих партии ритм-гитары. Также Дункан часто использует томы.

В Metallica, все, в том числе вокалы и лидер гитара подчиняется барабанам и гитаре Джеймса Хэтфилда.

Мы с Джеймсом сочиняем песни вместе. Мы сформировали нашу группу. Основа звучания Metallica это ритм-гитара и барабаны. Акцентированная ритм-гитара звучит для меня намного мощнее, чем все эти скоростные барабанные проходы. Когда я слушаю нашу дебютную пластинку, там хватает проходов, но при этом они ничего в себе не несут. Они словно наполнитель, их функция, задача, акцентировать размер или что-то типа этого. У Дункана Скотта я научился делать акценты на тарелках, играя на рабочем барабане, и я часто так делаю. 75% игры на тарелках акцентируется за счет игры на рабочем, малом барабане, а не на бас-бочке. Акцент сам по себе штука очень мощная (Ларс бьет кулаком в ладонь другой руки). По большому счету, вся музыка Metallica это воплощение мощи. Я стараюсь выражать эту мощь и передать ее остальным трем музыкантам, стоящим передо мной. Я никогда не любил «покрасоваться» за барабанами, какие-то изысканные проходы никак не способствуют, никак не помогают музыке, в общем и целом. Чем меньше вы играете, тем сильнее желание быть для слушателя в своей игре понятным, и тем лучше вы чувствуете, что вы можете сыграть, и меньше желание что-либо доказывать. За последние три-четыре года это был очень важный момент в моем развитии. Мне бы хотелось, чтобы было больше людей чувствующих и понимающих тоже самое. Мне кажется, такое понимание приходит с уверенностью. В определенный момент хочется взаимодействовать с музыкой, звучащей вокруг тебя, а не играть все эти барабанные соло.

На таких очень быстрых песнях, как «Fight Fire With Fire» как ты держишь такой ритм?

Все скоростные партии я играю с использованием хай-хэта, тем самым рука, бьющая по малому барабану, отводится все дальше назад. Таким образом, на «fight Fire With Fire», «Damage Inc.» и «Battery», я играю на хай-хэте. Одно время все скоростные партии я играл на райде, но потом мне просто надоело, приелось это звучание райдов. Я предпочитаю хай-хэт. Для меня хай-хэт звучит гораздо тяжелее. Я играю на райде только в «Master Of Puppets» и в очень медленном брейке в песне «Disposable Heroes», все ради достижения очень плотного звучания. Лично я считаю, что скоростные партии на тарелке «ride» звучат очень слабенько. Сразу после окончания записи альбома «Ride The Lightning», я достал себе хай-хэт. Мне кажется к скоростной игре привыкаешь, просто остается практиковаться. «Fire» мы играем в качестве последней песни на бис, концовка всей концертной программы. Концерт идет час 40 минут, а потом звучит «Fight Fire». Видишь ли, на этой песне мы разгоняемся до неимоверной скорости.

А в студии, во время записи, вы также играли «Fire» максимально быстро?

В свое время, да.

Это один из самых быстрых темпов из когда-либо записанных. Motorhead никогда не играли столь же быстро.

Мне надоедает играть быстро. Трудно понять, кто ускоряется, группа или сама песня…

Значит, тебя не прельщает статус самого скоростного барабанщика на Западе Штатов?

Конечно, нет. Мои самые быстрые песни отличаются от других скоростных барабанщиков, которые играют в этом же темпе, тем, что большинство других барабанщиков берут только одну ноту. Например, Slayer – ничего не имею против Ломбардо и считаю его одним из самых лучших современных барабанщиков – но он постоянно играет на скорости. На бас-бочках, между ударами по рабочему барабану, Дейв берет всего одну ноту. Я же постоянно играю «тройками», тем самым общее звучание уплотняется. То есть, очень быстро вам любой дурак сыграет.

Томми Ли сказал, что прикрепил к своей ноге шагометр, и судя по показаниям на приборе, за концерт он проходит расстояние в почти 10-ть километров. Как ты думаешь, сколько километров проходишь ты?

Если Томми проходит почти десятку, то я, по меньшей мере, пробегаю марафон.

Новая волна металла отличается от старого тем, что старый металл был основан на блюзе. Блюз дает о себе знать всего один раз в репертуаре Metallica, в композиции «Orion». Вы имеете что-то против блюза?

Всю среднюю часть «Orion» сочинил Клифф Бёртон. Почти все не стандартные мелодии, которые вы слышите, особенно на двух последних пластинках, сочинил именно Клифф. Кёрк, Джеймс и я тоже много сочиняли. Но потом Клифф мог подойти совершенно не стандартно к написанию песен. Ему нравились старенькие Thin Lizzy, Lynrd Skynrd и ZZ Top, и мы не протестуем против сторонних влияний. «Orion» одна из самых интересных композиций написанных нами, лишь по причине своей не стандартности. Не хочу никоим образом обидеть Джейсона, но я немного расстроен тем фактом, что Клифф больше никогда не сможет быть соавтором наших песен.

Твое имя стоит в авторстве каждой песни. Какое участие ты принимаешь в сочинении? Ты пишешь слова песен?

Нет, лирику пишет исключительно Джеймс. Мы с Джеймсом жили вместе, и у нас было нечто напоминающее репетиционную студию. Когда вся наша четверка собиралась в одном помещении, один играл одно, второй другое и нам было очень трудно сосредоточиться. У нас есть записи Кирка и Клиффа, их лучшие идеи, а мы с Джеймсом просто сочиняем, создаем песни. Я могу реализовывать свои идеи с помощью Джеймса. Он подбирает ту последовательность аккордов, которую я слышу у себя в голове, при этом мне самому играть на гитаре нет надобности. Я слышу рифф у себя в голове, напеваю его, а Джеймс его играет. То есть сам рифф я создаю с помощью Джеймса. Когда у нас появляется костяк, основа той или иной песни, один из нас появляется вовремя, что-то предлагает, и мы продолжаем работу, отталкиваясь от его предложения. Сочиняя очередную песню, мы стараемся сохранить оригинальный подход, работаем по иной схеме, не как над предыдущей песней, или песней после нее. Мой основной вклад в творческий процесс – формирование структур композиций, смен настроения, как песня переходит от вступления к куплету, а затем к средней секции. Точно также создавались первые песни Diamond Head. Просыпаешься в полночь, и вдруг тебя осеняет самая оригинальная идея в мире, нет, так не бывает! Все имеет свои предпосылки.

Ты можешь представить Metallica выпускающих «форматные», то есть трех-четырех минутные песни? На вас никогда не давили и не говорили: «надо выпустить сингл»?

Сочинить что-то для нас не стандартное, нам не свойственное, нас никто делать такое никогда не заставлял. Записывая альбом «Ride The Lightning», мы отчаянно старались укоротить свои песни, сделать их среднетемповыми, с запоминающимися припевами. Когда же весь альбом был готов, самая короткая песня на нем получилась самой худшей. Мы осознаем, что с нашей стороны это была большая ошибка, и понимаем, что в дальнейшем, при сочинении новых песен будем руководствоваться исключительно собственными инстинктами. Мы доказали своей фирме грамзаписи, что не нуждаемся ни в каком стороннем вмешательстве. Мы всегда готовы принять интересные идеи и прислушаться к дельным подсказкам, но при этом мы не похожи на группу, которую можно запереть в студии и диктовать свои условия. Готовя материал для альбома «Master Of Puppets», мы чуть было не обратились за помощью к Гедди Ли. Обсуждалась возможность привлечь Гедди в качестве продюсера пластинки, но не срослось. Есть очень уважаемые для нас люди – наши менеджеры Клифф Бернстайн и Питер Менчь, на пару с Гедди Ли, с которыми мы общаемся. Нам не нужны идиоты, сидящие на 23 этаже офиса нашего лейбла и диктующие нам свои условия, потому что, в отличие от нас, они не знают, чем живут и дышат обычные люди с улицы.

Как ты думаешь, с ростом вашей популярности, вам будет все труднее знать и понимать вкусы обычных слушателей?

Тут все зависит от нас самих, если мы этого хотим, то так оно и будет. Сегодня нам труднее, чем, скажем год или два тому назад, но мы стараемся. На мой взгляд, наша популярность отчасти объясняется тем, что мы в курсе того, что вокруг нас твориться. Мы часто совершенно сознательно стараемся избегать разные наложения, стараемся не использовать метром в студии. Современный хэви металл – это самое большое клише, во всем мире. Многое в этой музыке нам совершенно не по вкусу, не по нраву, и мы стараемся это избегать. Зачем повторять кем-то уже пройденное? Если в той музыке, о которой мы сейчас говорим, вы не в состоянии сделать что-то новое и необычное, тогда и пытаться не стоит.

Порою успешный музыкант не хочет изменять уже проверенную формулу, ту формулу, которая принесла ему успех, и просто тупо ее повторяет.

Есть три старых, рок-н-ролльных выражения-штампа, «Мы занимаемся этим ради людей», «Мы хотим давать слушателям то, что они хотят услышать» и «Мы стремимся радовать своих слушателей». Лично в моем представлении, все три этих высказывания – бред сивой кобылы! Metallica двигается в противоположном направлении. Мы пришли в музыку, чтобы потакать самим себе, и нам важно знать, что нам самим кайфово. Возможно, это звучит несколько высокомерно, но так мы чувствуем.

Такое чувство, что вы только начинаете открывать для себя всю прелесть студийной работы.

У нас своя, необычная методика записи. Кто-то может обломаться, задайся он идеей потусить с нами в студии. Для нас в студии все подчинено спонтанному импульсу. Просто диву даешься, как в конечном итоге нам удается добиваться такого звучания. Мы все записываем раздельно, даже ритм-секцию, бас и барабаны. По раздельному принципу были записаны все песни «Master Of Puppets», все кроме «Battery» и «Damage», так как это очень быстрые песни, которые было бы невозможно записать с раскладкой по партиям. Мы с Джеймсом задавали темп песни под метроном. Джеймс может записать одну дорожку партии ритм-гитары, а потом я записываю свои партии один, на пару с инженером записи Флеммингом Расмуссеном, с которым мы записали два последних альбома. Мне нужна партия ритм-гитары и метроном, это наша «точка отсчета», с чего начинается вся работа. Если что-то начинало отходить от плана, мы возвращались и переделывали. Флемминг лучший инженер в мире по части акцентов. Как правило, студийный инженер говорит, что на записи можно акцентировать гитару или вокалы, но барабаны акцентировать невозможно». Почему нет? Мы освоили свою схему записи, а именно раздельную, когда каждый всегда пишется отдельно, но при этом сохраняется живое чувство. Вот почему во время непосредственно записи, мы выкладываемся по-максимому,… в такие моменты я нахожусь в студии один. Многие музыканты, скорее всего, не смогут «поймать» нужный настрой. Но когда Флемминг просит меня сделать проход по барабанам, то в течение 3-ти секунд я полностью выкладываюсь, отдаю все то, что во мне накопилось вплоть до следующего прохода.

И на «Ride The Lightning» ты записывался по такому же принципу?

На «Ride», у нас был совершенно другой бюджет. Записывая «Master» мы впервые получили возможность прийти в студию и работать совершенно не думая о затратах, о том, сколько мы платим за использованное студийное время. Все потому что это была наша первая пластинка для лейбла «Elektra». Во время записи «Ride The Lightning» у нас было гораздо меньше времени, поэтому и к качеству записи мы относились не столь строго. На запись «Ride…» нам выделили около шести или семи недель, включая микширование. «Master Of Puppets» мы записывали с сентября по январь непрерывно – отдыхали всего две недели, на Рождество. На «Master» мы впервые старались сделать все по высшему разряду. Все ниже установленной нами планки просто отсеивалось.

Ты делаешь наложение своих партий на пластинках?

Часто. Мы часто добавляем дополнительные томы для акцентов – грандиозные, тяжелые акценты. Томы очень удобно перезаписывать, потому что наложения томов помогают сделать звук плотным и масштабным. На некоторых партиях, рабочий барабан также удваивается. Если потом я накладываю тарелку, появляется неожиданный и новый акцент. «Поймать» нужный акцент это целое искусство при игре на барабанах. Если я делаю удар в тарелку, звук будет резонировать во внешний микрофон еще в течении 10-15 секунд, делаешь отсечку и железо продолжает шелестеть… Поэтому довольно часто я буду подыгрывать одно и тоже, таким образом тарелка должна продолжать звучать в помещении, а Флемминг заставит меня сделать еще один акцент. Но иногда, звучит все это нечетко, расплывчато. Да, я в курсе, у меня по этой теме уже целый «пунктик» нарисовался, паранойя какая-то. Только я один все это слышу.

Порою на отработку общего звучания песни мы тратим одну минуту, и восемь часов на поиск нужного нам звучания малого барабана. В итоге мне приходилось играть на чужом малом барабане, так как на своем я не мог найти нужный мне звук. Рик Аллен (барабанщик Def Leppard) мой хороший друг, и у него есть четыре или пять классических рабочих барабана фирмы «Black Beauty» компании производителя «Ludwig». Я постоянно слышал хвалебные отзывы об этой «Черной Красавице» («Black Beauty»). Это редкие барабаны, которые больше не выпускают. На поиски нужного нам звучания рабочего барабана мы «убили» четыре дня, но так ничего и не добились. В конечном итоге я позвонил Рику и сказал: «Ты не против, если я одолжу у тебя рабочий барабан? Один из тех легендарных». Никто возражать не стал. Но мы перепробовали все, что только можно. В итоге барабан Рика был отправлен нам из Англии. Мы вытащили его из коробки, я ударил по нему три раза, и нужный звук был найден. Как раз именно такое звучание рабочего барабана я и искал. Потом, как-то раз я зашел в один музыкальный магазин в Копенгагене и рассказал продавцу о том, как «Черная Красавица» помогла найти нужный нам звук. Продавец попросил меня подождать минуточку, а сам сбегал в подсобку, потом вернулся с запечатанной коробкой. Он открыл коробку и достал совершенно новый, «муха не еблась» малый барабан «Черная Красавица» фирмы «Ludwig». Барабан глубиной 6,5 дюймов. Этот барабан пылился у него на складе целых семь лет, лежал в упаковке, запечатанный все это время. Я настолько этим барабаном одержим, что не беру его с собой в турне. Хочу использовать его строго в студии, и храню его в специальном хранилище в Сан-Франциско.

Ты совершенно спокойно играл в наушниках в студии? Насколько тебе было комфортно, и не считал ли ты, что наушники лишают тебя живой энергии?

У меня никогда не было проблем с наушниками. Одно время я носил те же самые наушники, в которых играл в теннис, и они остались со мной. Мне всегда было трудно привыкнуть к метроному, а вначале так я еще вообще возненавидел. Первая песня записанная нами под метроном – «For Whom The Bell Tolls» на альбоме «Ride The Lightning». В таком медленном темпе, я всегда играл «четвертушками». Но на хай-хэте, половинками нот звучало гораздо тяжелее. Все звучало не ровно, не стабильно, из-за того что раньше я никогда не играл в таком темпе. Флемминг сказал, что здесь нужно играть под метроном. Я попробовал играть под щелкающую дорожку четыре секунды, потом сорвал с головы наушники и выбежал из студии. Но на самом деле, к этому медленно привыкаешь. Остальные песни альбома «Ride» мы записали именно под метроном. Когда пришло время записывать «Master», я, наконец, проникся. Теперь под метроном я буду записывать все не быстрые песни. Играть под метроном непросто, это вызов, и хочется победить и все сыграть правильно. Метроном «будит» во мне, как в барабанщике, какие-то симпатичные мне стороны. Мне понравилось играть под метроном во время записи последних песен альбома «Master» - «Sanitarium», «Thing That Should Not Be», «Orion». Все было сыграно правильно. Мне понравилось играть под метроном, я старался все сделать как надо и не облажаться. Этот опыт очень помогает мне на концертах.

У тебя есть драм-машина?

Нет. (в этот момент нас прервал рабочий сцены, он принес Ларсу изоленту для барабанных палочек) Вот эту изоленту я позаимствовал из тенниса. Такой вот изолентой на марлевой основе обматывают теннисную ракетку, но она подойдет не для всех барабанных палочек. Обматываешь ей палочку, и эта лента ни к чему кроме самих палочек не липнет. С ней ваши руки не скользят, ничего подобного. Если я и роняю палочки с такой лентой, то исключительно по собственной глупости.

А тебе вообще нужна драм-машина?

Веселые эти штуки, драм-машины. Чего только из современных новшеств нет в студии, тостеры для приготовления завтрака, фен для волос, все что угодно. Да, я вполне представляю, как вожусь с драм-машиной, но сейчас эта штука явно не на вершине списка моих приоритетов.

На каких барабанах и тарелках ты сейчас играешь и почему?

Хороший стандарт для меня сейчас 18-ти дюймовая тарелка «крэш» фирмы «Zildjian» средняя по толщине. Шумная штучка, и не слишком тяжелая для удара. Прекрасная по своему резкому звучанию. Остальные тарелки расположены вокруг этой, сверху и снизу. У меня много 18-ти дюймовых тарелок. Я играю на тарелках «Zildjian» так как считаю, что у них хорошее звучание. На концертах, я предпочитаю играть на «Zildjian» платиновой серии. Не слишком высокий звук по верхам, но при этом очень рассыпчатый. Хай-хэт у меня фирмы «Zs», самый тяжелый. Барабаны – мощные томы фирмы «Tama». В студии я играю с нижними пластиками, потому что так барабаны звучат явно намного лучше. А вот бас-бочка с одним пластиком, открытая. На концертах, мы подзвучиваем барабаны микрофонами снизу так как Мику, нашему звукоинженеру, так сподручней. И даже несмотря на то, что мы знаем, что без нижних пластиков барабаны звучат хуже, Мик продолжает утверждать, что отдельные барабаны с микрофонами внутри звучат несравнимо круче по сравнению с не подзвученными. Тоже самое можно сказать и о тарелках. На концертах и в студии я устанавливаю тарелки по-разному, также как экспериментирую с нижними пластиками. Тарелки серии «Платина» мне нравятся больше, так как они замечательно смотрятся в свете прожекторов на сцене. На вряд ли я стану использовать «Платину» в студии. В этом случае буду использовать обычные «Zildjian». Аудио диапазон этих тарелок минимален. Они звучат так, словно на вас обрушивается водопад. На концертах можно играть как с нижними пластиками, так и без них, разница не велика. А вот во время записи, это гораздо важнее.

Используешь ли ты какие-то электронные эффекты?

На концертах, пороговые шумоподавители «Yamaha Rev7and». В студии, добавление эхо на тарелки иной раз очень даже в тему. Периодически, мы пропускаем тарелки через флэнджер. По ходу работы в студии, появляются у нас разные задумки. Эффектом можно назвать само помещение для записи барабанов, в студии «Sweet Sound Studio», в которой мы записали два своих последних альбома и где я не прочь записываться до гробовой доски. То, как Флемминг Расмусен работает с выносным микрофоном, используя акустику помещения, вам ни к чему оборудовать комнату как-то иначе, делать что-то дополнительно.

Играл ли ты во время записи «Master Of Puppets» на двойных бас-бочках?

На каждой песне.

Но это не всегда слышно.

То, что бочки не всегда слышно на записи, наверное, это одна из моих редких жалоб: когда играю, меня не устраивает, что двойные не выделены должным образом, не выставлены на передний план.

Ты играешь ногами только «петли» и дроби?

Я очень сильно этим увлечен. Одно время я играл исключительно «тройками» (отбивает такт на полу ногой), но сейчас я увлечен вот таким ритмом (отстукивает на полу более сложную фигуру). Но я играю так постоянно (изображает на полу проход на двойных бас-бочках).

А какая нога у тебя ведущая, правая или левая?

Сейчас продемонстрирую, и ты сам ответишь на поставленный вопрос.

Ведущая, правая. Ты играешь двумя разными палочками?

Одно время, да. Но не сейчас. Я изменил своей привычки, когда мы поехали в тур в поддержку альбома «Ride The Lightning». Я играл так около двух лет. Почему я так делал? Да потому что мне нравился очень тяжелый малый барабан, поэтому на малом я играл палочкой толщиной «2B», а на «райде» я могу играть попеременно, либо палочкой «5B», либо палочкой формата «рок», все из-за скорости некоторых песен. Каждый раз барабанный техник может передавать мне здоровую, усложненную версию палочки.

У тебя никогда спазмов в ногах не бывает?

Нет, но если в один из вечеров чувствую упадок сил, тогда я не стану выделываться, «давить на показуху». Когда же я в ударе, сажусь, играю для публики, и часто встречаюсь со зрителями глазами. Когда меня распирает от энергии, делаю это прекрасно. А вот на тех концертах, когда чувствую некоторую усталость, можно сказать, что я сбавляю обороты, не скажу, что прячусь, но я сбавляю темп. Часто так происходит чисто на уровне ощущений. Иногда я чувствую усталость, но в такие моменты говорю себе, что народ четыре часа выжидал, стоя у концертной площадки, так почему я имею права расслабляться? Или я начну себя уверять в том, что через 20-ть секунд все уже закончится. Потом, я буду играть на автопилоте, и думать о том, что мне надо бы сгонять в булочную и прикупить себе что-то из кондитерских изделий.

Когда наблюдаешь за тобой на сцене, трудно представить, что в такие моменты ты можешь думать о походе в булочную.

Я стараюсь отвлечься и несколько секунд не думать о том, что происходит в моем теле. В песне «Ride The Lightning» есть одно место, в котором, в случае если на концерте я чувствую в себе упадок сил, я могу переключиться на одиночную бас-бочку. Но сразу же после этого, я играю самый затяжной проход на двойных бас-бочках за весь концерт. Если я чувствую себя очень усталым, бью в одиночный барабан, и при этом никто из зрителей не замечает и не говорит: «Послушайте, барабанщик только что переключился на одиночную бас-бочку. Верните мне мои деньги, потраченные за билет!».

Кислородом на концертах дышишь?

Кто-то говорит, что это фигня, а кто-то нет. Как правило, я дышу кислородом перед выходом на бис. Только что прочитал парочку статей по данной теме в журналах, там, у врачей спрашивают, интересуются, помогает ли это восстановлению сил или нет. Но если не помогает физически, значит, помогает ментально. Если вы делаете три глубоких глотка кислорода из резервуара и настраиваете себя, думаете что вам от этого лучше, значит, это того стоит. Я дышал кислородом весь год. Сейчас дышу, смотря насколько жарко в аудитории.

Как ты взаимодействуешь с басистом? Большинство барабанщиков и басистов играют в связке, а на ритм гитару внимание не обращают.

В моем сценическом мониторе бас-гитары нет как таковой, это точно. У меня совершенно особенный монитор, не такой как у большинства барабанщиков. Басиста я просто не слышу, и играю с ритм гитарой; вот и все. В моем мониторе, 25% бас-бочки, 25% рабочего барабана и 50% ритм гитары, и целое море томов. Никаких вокалов, ни гитары Керка, ни баса.

Выходит, что на концертах, басисты никоим образом не влияли на твою игру?

То есть, тебе интересно как в свое время я взаимодействовал с Клиффом? Конечно, басиста я все равно чувствую. Я изначально поставил Джейсона в известность, сказал, что на сцене мне интересно, что играют три других музыканта. Если вы обратили внимание, как все располагается на сцене, мои барабаны отодвинуты вглубь. Я сам разбирался, кто и где должен стоять. Ребятам хватает пространства для маневра слева и справа от меня. Я терпеть ненавижу быть барабанщиком, брошенным в глубине сцены. Я сказал Джейсону, что хочу, чтобы он подходил ко мне, так как меня это дико заводит. Когда он подходит, мы что-нибудь делаем вместе, просто смотрим друг другу в глаза или еще что-то.

В чем твоя сильная сторона, как барабанщика?

В группе, музыка которой во многом построена на ритм гитаре и риффах, хорошо, что мне не нужно заполнять своей игрой все пространство, постоянно. Когда я в ударе, у меня получается вести за собой всю группу. Я умею играть достаточно быстро, а также быстро и при этом достаточно тяжело. Есть барабанщики, которые умеют играть быстро, но мало найдется тех, кто буквально излучает энергию и мощь. Я считаю, что основная энергетика музыки Metallica концентрируется вокруг меня, и потом я передаю эту энергию Джеймсу и остальным ребятам. Они выплескивают эту энергию дальше, в толпу, и получают заряд энергии назад, от зрителей. Отправной точкой этого круговорота являюсь именно я. Кто-то однажды назвал меня «Энгусом Янгом на барабанах». Когда я играю, жутко увлекаюсь собственной игрой. Да, есть такие мощные барабанщики как Джон Бонхэм, они сидят, играют и конечно отжигают, но… я не могу похвастаться силой своего удара, но каждый раз я выкладываюсь фактически на все 100%.

А слабая сторона?

На ряде концертов, я играю не на должном уровне, а если честно, так вообще очень плохо играю. Просто удивительно, как у меня, получается «измочалить» себя до концерта. Я могу сделать пару ошибок в начале выступления, и лажать дальше еще сильнее, думая о сделанных в начале ошибках. Когда теряю уверенность в себя, все идет на перекосяк. Вот в чем моя главная слабость. А еще, все должно быть сделано правильно. Я могу лажать в процессе поиска ошибок, а потом использовать это в качестве оправдания. Если монитор стоит не на своем месте, в этом случае для меня виноват строго монитор. Также как виновата тарелка, если она сдвинута на пять сантиметров левее. Я всегда могу «перевести стрелки» на кого или на что угодно. Если мне нужно отработать 80 концертов за 110 дней, мое настроение не стабильно, с перепадами. Подростки в зрительном зале этого не замечают, но это замечаю я и группа. Хуже всего то, что я сам это замечаю.

Выходит, тебе хочется постоянно играть просто идеально, и никогда не ошибаться?

Мне наплевать, если тот или иной мой проход на барабанах не идеален, или если я тянусь к тарелке, а ее родимой нет на месте. Мне самое главное не лажать самому и не подставлять остальных ребят. А еще я дико ненавижу, когда я начинаю осторожничать. Мне просто хочется быть по-настоящему уверенным в себе. Лучше всего я играю не задумываясь. Часто сижу и корчу рожи Флеммингу Ларсену, моему барабанному технику. Когда начинаю обдумывать свои действия, иногда это может превратиться в катастрофу. На последнем концерте, в одном фрагменте в «Ride The Lightning», почему-то мое сознание сосредоточилось на минуту раньше, чем надо, во время исполнения данной песни. Но целую минуту я думал: «Хорошо, надо вступать, я проделывал это уже 800 раз прежде. Легче просто не бывает». И когда надо было сыграть, я лоханулся. Но опять же, могу сказать, что подобные промахи далеко не каждый подросток в публике замечает. Допускаю, что вполне вероятно кого-то такая моя откровенность просто шокирует. Легче заявить, что вы никогда в жизни не ошибались. Я просто уделяю излишнее внимание тому, что случается крайне редко.

Ваша группа очень сыграна, а программа выступления крайне структурирована. Несмотря на то, что сценическое действо еще свежее, импровизация практически отсутствует. В определенных местах Джеймс даже говорит одно и тоже, на каждом концерте.

Вот чем мне нравилась музыка 70-х… у меня есть приличная коллекция концертных записей Deep Purple, и если прослушать одну и ту же песню, но на двух разных концертах, то на одном данная песня длиться восемь минут, а на другом – 12-ть. Ричи начинает играть соло, и когда ему надоедает солировать, он может подать сигнал барабанщику, сыграть следующий брейк. Мне такой подход симпатичен. Но часто, такие нюансы мало кто замечает. По большому счету, наша программа не меняется, от концерта к концерту, и нам это только на руку. Всякие неожиданности на концерте практически исключены, вряд ли от меня стоит ждать что-то принципиально новое. Но все же я обновляю наши песни, ежегодно. Когда мы вернемся с текущего турне, большинство песен с «Master» подвергнется переделки. Я часто играю вне турне, то есть не на гастролях. Когда мы с Джеймсом жили вместе три года, у нас был свой дом и гараж. Мы вставали утром, выходили на улицу и потом играли весь день. Запросто.

Еще один вопрос: Ты объяснил, почему твоя игра и музыка Metallica столь необычны. Но есть одна штука, которая имеет рациональное объяснение и она же осложняет жизнь твоему барабанному технику. Почему на сцене, с каждой стороны у тебя припасено всего лишь по одной запасной барабанной палочки?

Как правило, я роняю не больше одной палочки. Если же роняю, то Флемминг мгновенно подает мне с правой стороны другую. Палочка у меня припасена рядом со стойкой хай-хэта, а у меня самая большая и самая старая стойка, почти кусок какой-то рухляди. Ржавая хреновина. Это такая полустойка, вернее только основание от стойки. Внутри в саму стойку вклеена сломанная палочка, в качестве самой возвышающейся основы. И вот на такой фигне я играю уже больше трех лет. Можно сказать, что в отношении этой «стойки-уродки» у меня есть определенное суеверие. Это что-то типа моего талисмана. И я бы облажался без него.

content bottom
Перевод: Дмитрий Doomwatcher Бравый (04.03.2015)
Оценка: 0, Голосов: 0
>> Следующий материал: Музыканты Metallica оценивают синглы
content top

Оставить комментарий:

Для того, чтобы оставить комментарий, пожалуйста, зарегистрируйтесь, или авторизируйтесь если вы регистрировались ранее.

content bottom